Александр Смоляров – один из немногих, кому повезло уцелеть в той кровопролитной войне. Он родился 10 августа 1923 года, в июне 1941-го окончил школу, а вскоре парня призвали в армию. Служил на станции Дивизионная под Улан-Удэ, где формировались воинские подразделения, которые отправляли на фронт. Усольчанин попал на западную границу Советского Союза, и уже через две недели обучения автоматчика 1-го отдельного стрелкового батальона 153-й отдельной стрелковой бригады перебросили на фронт.
В мае 1985 года, накануне 40-летия Победы, записать воспоминания ветерана о войне удалось коллеге А.Смолярова, научному сотруднику Рязанского радиотехнического института Игорю Блинкову, ставшему случайным свидетелем беседы участника войны с журналистом.
– На войну я попал с самого начала, в родную пехоту, и прошел войну до самого конца. Много чего довелось повидать мне на фронте, но больше всего запомнилось декабрьское наступление под Москвой 1941 года, – рассказал Александр Максимович. – В ночь с 11 на 12 декабря наше подразделение расположилось в смешанном лесу. Бойцы достали саперные лопатки и принялись ими выкапывать лунки полуметровой глубины. На дно лунок наложили сосновых и еловых веток. Потом по двое залезали в вырытые «берлоги», укрывались сверху плащ-палаткой и забывались в мертвецком беспробудном сне. Еще не успел наступить рассвет, как нас подняли. Пока вылезали из паривших нор, командир приказал всем собраться на опушке леса. Место это, даже в зимнее время, было удивительно красиво и достойно кисти любого маститого художника. Медленно надвигался рассвет. Ветер утих. Лесная поляна была окружена прекрасными белыми русскими березками-невестами. Иногда казалось, что нет войны или… просто, хотелось так думать. Зачем она нам нужна, и кто только ее проклятую придумал, ведь мир так прекрасен и гармоничен? Зачем люди нападают, калечат и убивают друг друга? Можно было только на секунды предаться подобным философским размышлениям, после чего следовало возвращение в мир реальный, сотрясаемый звуками канонады и резкими, звучными командами, подаваемыми командирами.
На завтрак был суп с мясом, галушками и картошкой. Супу выдали много, почти по полному котелку. В крышки от котелка налили каждому бойцу по 100 грамм водки. Только успели выпить по 100 грамм, как услышали звук приближающихся немецких бомбардировщиков. Достаточно быстро машины противника оказались прямо над нами, или мне так со страху показалось, но они зависли прямо надо мной. Нашей авиации не было, и немецкие пилоты спокойно заходили на нас и прицельно бомбили. Спрятаться было некуда, а снежный сугроб – никакая защита. Последнее, что помню – немецкий бомбардировщик и черные кресты на фюзеляже. «Черный крест – вот и моя смерть» – это все, что я успел подумать. Земля стала колыхаться и уходить из-под моего лежащего в снегу тела. Казалось, что еще какие-то мгновения – и из тела вылетит душа. Пороховая гарь резко ударила в нос, и я на время потерял сознание. Когда бомбежка приутихла, попытался приподняться. В ушах стоял сильнейший звон, никаких звуков слышно не было. Раскрыв глаза, я заметил, что мои боевые товарищи неуклюже поднимаются и приводят себя в порядок. Заметил я также, что некоторые бойцы лежали, не подавая никаких признаков жизни, было несколько человек раненых.
Наше подразделение медленно продвигалось на запад. Шли по открытой местности. Успокаивало только то, что погода установилась очень плохая, нелетная, в противном случае в любую минуту могли прилететь вражеские самолеты и расстрелять нас из пулеметов и уничтожить бомбами, как это случилось на рассвете. Шли весь день до наступления сумерек. По-прежнему фронт был где-то впереди. К полуночи впереди показался лесок, где и предполагалось провести ночь. Перед лесом догорала деревня. На окраине у стены чудом сохранившегося кирпичного амбара был сложен штабель из человеческих тел – бойцов разведки с аэросаней, которые совсем недавно пролетели мимо нас.
Наступало 13 декабря, несчастливый по приметам день, и я очень боялся его прихода. Ужинали поздно, и почему-то запомнилось, что ели поджаренный хлеб, посыпанный сахаром, и традиционную кашу. Непременным атрибутом была водка. Я выпил 200 грамм – за себя и за погибшего друга. При этом почему-то подумалось, что я должен прожить свою оставшуюся жизнь за своего друга, чтобы он там, в небесах, радовался за меня, за всех нас, оставшихся в живых.
Победу наш земляк встретил в Берлине, участвовал в боях за взятие Рейхстага, награжден тремя орденами и 12 медалями. Среди них – медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».
Первую медаль – «За отвагу» бойцу вручили за бои под Смоленском. Несмотря на несколько ранений, в госпиталях он не лежал, следуя фронтовому правилу: если еще можешь драться – оставайся на передовой и дерись! В конце 1943 года за образцовое выполнение заданий командования по доставке боеприпасов на передовую линию фронта под огнем противника 20-летнего А.Смолярова представили к награждению медалью «За боевые заслуги». В 1944 году – орден Славы III степени, орден Красной Звезды. Из наградного листа к ордену Славы: «Товарищ Смоляров в полку со дня его формирования. За время своего пребывания в полку показал себя дисциплинированным, требовательным командиром. В наступательном бою 13 марта 1944 года на деревню Норкино Пустошинского района Калининской области тов. Смоляров, кроме своих прямых обязанностей как агитатора, проявил мужество и отвагу, вступив в бой в боевых порядках пехоты, первым поднялся в атаку, увлекая за собой других бойцов».
После войны Александр Смоляров окончил Ленинградский электротехнический институт. Работал в Рязанском радиотехническом институте, 17 лет возглавлял кафедру автоматизированных систем управления. Занимался научной и педагогической деятельностью, подготовил много высококлассных специалистов. Вырастил двух сыновей, один из которых также выбрал преподавательскую стезю. Не дожив года до 65-летия Победы, ветеран ушел из жизни 23 мая 2009 года.
Инна ПРОКОПЕНКО.